Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

I.III.31. Безумие и ошибка

В 1707 году Томас Фуллер написал: «Где много любви, там много ошибок. Где нет любви, там все ошибка». С этим легко согласиться.

Но ровно через триста лет, в 2007 году, Джейн Гинсбург написала: «Где много безумия, там много ошибок. Где нет безумия, там все ошибка». И с этим согласиться уже достаточно сложно.

Безумие – это всегда ошибка. Системный сбой. Искривление конструкции. И нередко это ошибка, которую невозможно исправить.

Ошибки первого рода – это когда отвергнута правильная нулевая гипотеза (то есть гипотеза верна, но ее отвергают). Ошибка второго рода – ситуация, когда принята неправильная нулевая гипотеза. Ошибка третьего рода – когда нулевая гипотеза и верна, и неверна одновременно. Это самая сложная ситуация. Именно такие ошибки характерны для безумия.

Сформулированная Сарой Экслер «теория ошибок» предлагает несколько типов ошибок в зависимости от культурного контекста и от дисциплинарных искажений. Ошибки могут возникать при переходе от одной Вселенной к другой в связи с тем, что некоторые константы и законы оказываются непереводимы. Безумие нередко оказывается именно в такой конфигурации. В этом случае сам вопрос об истине [см. «Безумие и истина»] оказывается некорректным, а «ошибка» становится на место императива.

I.III.32. Безумие и колодец

«В безумных колодцах бывает безумной вода.

Безумных борщей не бывает в колодцах безумных —

Безумцы не ведают, что наливать и куда,

Их мысли безумны, и нет у них мыслей разумных».

П. Ю. М.

Колодец – это адаптированный вариант бездны [см. «Безумие и бездна»], прирученный и функциональный, поставивший бездне границы [см. «Безумие и границы»] и пределы.

В колодцах живут особые духи, отдельные виды щук и нерожденные сборщики податей. Почти во всех культурах плевание в колодец допустимо только для жреца/шамана в особом экстатическом состоянии; во всех остальных случаях наказывается клеймением раскаленной медью.

Особенно глубокие колодцы могут вызывать приступы безумия у людей, склонных к меланхолии.

Первоначальное назначение колодцев было вовсе не утилитарным: их рыли для того, чтобы «подземные воды могли дышать», а воду брали из ближайших рек и ручьев. Это было связано с тем, что еще 12 тысяч лет назад в подземных водах жило много разных существ; некоторые из них выполняли для людей защитные функции. Позже ситуация изменилась, и люди стали использовать колодцы для добывания воды. Такая метаморфоза произошла со многими индоевропейскими мифами, и в них вместе с колодезной водой начало просачиваться безумие.

I.III.33. Безумие и вещи

Мы совершаем насилие над вещами при помощи слов и понятий. Как только мы приписываем какой-либо вещи определенное наименование, мы немедленно ставим ее в жесткие границы [см. «Безумие и границы»], но при этом нам кажется, что мы приручаем ее.

Безумие освобождает вещи от ига слов, но сковывает их новыми ограничениями, присущими самому безумию. Вещи начинают представать перед нами в новых видах и формах, и этот парад дает нам чувство невиданной свободы [см. «Безумие и свобода»], но лишает опоры.

Вещи всегда покрыты слоями дополнительных смыслов и никогда не являются нам в своей наготе. И дело тут не в кантовском различении «вещей-в-себе» и «вещей-для-нас», а в окружающем вещи «тумане» из «вещевой пыли», который становится гуще и непрозрачней с каждым новым обращением к одной и той же вещи. Вещи, к которым мы обращаемся слишком часто, постепенно истончаются и превращаются в этот самый туман.

Вещи никогда не бывают «реальными» [см. «Безумие и реальность»] или нереальными, они всегда являются нам на краешке колодца [см. «Безумие и колодец»], ведущего в Ничто [см. «Безумие и Ничто»], и готовы спрыгнуть туда при любом неаккуратном обращении. «Безумие вещей» – отдельная междисциплинарная отрасль, подобная социологии вещей, а «безумные вещи» потихоньку становятся предметом изучения для современной психиатрии, иногда – в дискурсе о «безумном доме» или «безумном городе».

I.III.34. Безумие и Пустота

Безумие – вовсе не Чапаев, а Пустота – вовсе не Петр. Но это не значит, что глиняный пулемет нельзя пустить в дело здесь и сейчас.

Люди боятся пустоты. Поэтому они придумывают всякие небылицы о жизни и смерти [см. «Безумие и смерть»]. И не могут увидеть пустоту, хотя она у них буквально перед носом. При этом именно пустота может стать прекрасной опорой для жизни без страданий.

Пустота это вовсе не Ничто [см. «Безумие и Ничто»], но и вовсе не Нечто [см. «Безумие и Нечто»]. Это – состояние. Точно так же, как глиняный пулемет – это вовсе не мизинец левой руки будды Анагамы, а способ его (мизинца) существования. При этом и пустота, и Ничто не могут быть безумны, но могут быть проявлены безумием. Пустота – это движение к реке URAL (Универсальная Река Абсолютной Любви), а безумие – одна из тропинок, ведущая на ее левый берег.

Пустота – это никогда не «я», не «мы», не «Ты» и не «Вы», – это поле взаимодействия между «я» и «Ты», это сила, способная взять в философские скобки горы, моря, долины и виноградники. Для пустоты не требуется даже существования ни «я», ни «ты» – силовое поле все равно будет действовать по своим законам. И безумие позволяет ощутить пустоту так, как это не может сделать разум.

I.III.35. Безумие и Сатка

Сатка – это небольшой город на Южном Урале, который невероятно далек от безумия. Город достаточно старый, у него славная история – начиная с 1758 года. Через город течет река Большая Сатка, которая является левым притоком реки Ай (эта река связана с древними легендами и тайнами); река Ай является левым и самым крупным притоком реки Уфы, которая – в свою очередь – является правым и самым крупным притоком реки Белой, которая является левым и самым крупным притоком Камы, которая – наконец-то – является левым и самым крупным притоком Волги.

На юг от Сатки – не так уж далеко – течет река URAL [см. «Безумие и Пустота»], и это задает еще одно измерение этим местам, не менее мифологическое и мистическое.

Несколько лет назад Сатка стала городом всеобщего – начиная с детского сада – шахматного образования, и это прогнало прочь туманы безумия. А не так давно в Сатке стали возникать философские клубы, и это, возможно, сделает ее философской столицей Евразии, что тоже крайне далеко от безумия.

Впрочем, безумцы есть и в Сатке, но ее климат действует на них благотворным образом, и их безумие становится легким, как лебяжий пух, и мягким, как реликтовый мох Южного Урала.

I.III.36. Безумие и сомнения

Безумец постоянно сомневается в том, в чем не должны сомневаться «нормальные люди» [см. «Безумие и норма»] – в существовании мира, в существовании самого себя, в линейности времени, в осмысленности речи, в возможности контакта с Другими [см. «Безумие и Другие»]. И он часто не сомневается в том, в чем следовало бы усомниться: в правильности многих своих мыслей и действий, в реальности призраков, духов, голосов [см. «Безумие и голоса«], в безысходности безумия, в наличии многих миров [см. «Безумие и миры»], в запертости комнаты [см. «Безумие и комната»] на сотню магических замков [см. «Безумие и магия»].

Эти два противонаправленных вектора создают рваный